Помню, с каким трепетом читала появившуюся в свободном чтении в 90-ых годах книгу Даниила Андреева "Роза мира"
Вашему вниманию предлагаются на
данном сайте воспоминания жены художника, философа Аллы Александровны Андреевой.
Отношение Андреева к природе нельзя назвать любовью к ней,
понимая под словом „любовь“ то, что обычно понимается: эстетическое любование и
осознание живительности незагрязненной экологической среды. Для него в прямом,
а не в переносном смысле все кругом было живое: Земля и Небо, Ветер и Снег,
Реки и Цветы.
Я помню, в
какой восторг привела его заявлением, что не сомневаюсь в реальном существовании домовых и дружу с ними —
потому у меня дома и уютно...»
«Даниил всегда приходил в гости с тетрадкой стихов или с
новой главой романа. Однажды он сказал мне: „Лучшее, что во мне есть, это мое
творчество. Вот я и иду к друзьям со своим лучшим“.
«Может показаться странным то, что я сейчас скажу. Когда мы
встретились с Даниилом и были неразлучны уже до его смерти, мы почти ничего не
рассказывали друг другу о следствии и заключении. Пути мы прошли параллельные и
понимали друг друга с полуслова, а рассказывать было не нужно».
«А о плохом Даниил рассказывал, например, так: „Знаешь,
носовые платки — великая вещь! Если один подстелить под себя, а другой сверху,
кажется, что не так холодно“».
«Я говорила о моментах в жизни Даниила Леонидовича, когда в
мир „этот“ мощно врывался мир „иной“. В тюрьме эти прорывы стали частыми, и
постепенно перед ним возникла система Вселенной и категорическое требование:
посвятить свой поэтический дар вести об этой системе.
Иногда такие состояния посещали его во сне, иногда на грани
сна, иногда наяву. Во сне по мирам иным (из того, что он понял и сказал мне)
его водили Лермонтов, Достоевский и Блок — такие, каковы они сейчас.
Так родились три его основных произведения: „Роза Мира“,
„Русские боги“, „Железная мистерия“. Они все — об одном и том же: о структуре
мироздания и о пронизывающей эту структуру борьбе Добра и Зла».
«Я думаю, что инфаркт, перенесенный им в 1954 году и
приведший к ранней смерти (в 1959), был следствием этих состояний, был платой
человеческой плоти за те знания, которые ему открылись. И как ни чудовищно
прозвучат мои слова, как ни бесконечно жаль, что не отпустила ему судьба еще
хоть нескольких лет для работы, все же смерть — не слишком большая и, может
быть, самая чистая расплата за погружение в те миры, которое выпало на его
долю. В „Розе Мира“ он вводит понятие Вестник — художник, осуществляющий в
своем творчестве связь между мирами. Таким он и был».
