Андрей Балдин о Бородинском сражении

Сегодня, 6 сентября, исполняется 200 лет Бородинскому сражению. Вот как об этом событии глазами Льва Николаевича Толстого рассказывает Андрей Балдин:

Общее число погибших в тот день насчитывают до ста тысяч человек. Такого побоища мировая история до того дня не знала. Вопрос что такое Бородино, почему так все свершилось при Бородине, является для Толстого ключевым. Здесь ему видно не одно только военное или политическое событие. Это было потрясение самих основ мыслимого мира, когда нужно судить не о Кутузове, Наполеоне или Александре I, но о человеке как таковом: что такое человек, что творится у него в голове, если в один день погибают сто тысяч человек?

Календарь как устройство времени в голове русского человека в тот день сломался, переломился пополам.

Толстой не пишет исторический очерк, не стремится написать историческую статью. Он чертит метафизический чертеж события, исследует его во времени, его задача – переустроить наше воспоминание о 1812 годе. В историческом плане ни Толстому, ни Москве не нравится то, что произошло при Бородине. Тут все просто: мы потерпели поражение, мы отдали Москву.

Человек, память и разум которого оказываются повреждены в момент совершения Бородинской катастрофы, - Пьер Безухов. Толстой посылает Пьера смотреть на сражение, сопереживает ему, «помещается» внутри него, смотрит его глазами – все это для того, чтобы понять, что случилось на Бородинском поле.

Дымы от первых выстрелов пушек мешаются с утренним туманом. Туман, вода... Огонь и вода: миры столкнулись. Таково для него начало сражения. Тот мир – огонь, война. Наш мир – вода, мир. Мысль о столкновении стихий, о войне миров оформится окончательно, когда в самый разгар боя Толстой попытается приблизиться к эпицентру сражения, схватке за Багратионовы флеши, - и сразу отшатнется, увидев область огня. Толстой не описывает того, что творится в огне, и даже Пьеру не позволяет взглянуть в огонь. Там иное. По линии огня наш мир оборван...

Вот зачем были нужны диспозиция и схема: граница миров и времен проведена по вертикали, по меридиану (меридиан всегда чертит границу времен, линию перемены дат, часовых поясов...). По этой линии идет лобовое столкновение войск.

Время было пространством – до сражения, затем оно стало плоскостью – диспозицией, картиной расположения войск, затем эта бумажная плоскость сошлась в линию огня, затем эта линия сжалась в точку Курганной батареи, и в этой точке исчез, превратился в ноль, нелепость (автор объясняет эту нелепость появлением «нелепого» Пьера) весь вчерашний мир. Он стал хаосом, минус-пространством, душевною дырой, небытием.

(По книге А. Балдина «Московские праздные дни» с. 475-490)

Участник Бородинского сражения Барклай-де-Толли

Конечно, в ряду знаменитых эстоноземельцев-участников Бородинского сражения первое место по праву принадлежит генерал-фельдмаршалу князю Михаилу Богдановичу Барклай-де-Толли (7. 12. 1761–26.05.1818)
Генерал-фельдмаршал князь Михаил Богданович Барклай-де-Толли (7. 12. 1761–26.05.1818) был выдающимся российским полководцем. Командовал всей русской армией на начальном этапе Отечественной войны 1812 года, после чего был замещён М.И. Кутузовым. В заграничном походе русской армии 1813—1814 годов командовал объединённой русско-прусской армией в составе Богемской армии австрийского фельдмаршала князя Шварценберга.

В историю военного искусства, по мнению западных авторов, он вошёл как архитектор стратегии и тактики «выжженной земли» — отрезания основных войск противника от тыла, лишения их снабжения и организации в их тылу партизанской войны.
В Бородинском сражении он командовал правым крылом и центром русских войск, проявил большое мужество и искусство в управлении войсками. Очевидцы утверждают, что генерал Барклай в этой битве намеренно подставлялся под огонь врага, не в силах выносить молчаливое осуждение армии и общества. До Бородина его войска отказывались приветствовать Барклая, считая его главным виновником поражений. Передают, что в день битвы под ним убито и ранено пять лошадей. Тем не менее он продолжал упрямо отстаивать необходимость стратегического отступления, на военном совете в Филях высказался за оставление Москвы. В личном письме жене от 11 (23) сентября (то есть после оставления Москвы) он написал:


«Чем бы дело ни кончилось, я всегда буду убеждён, что я делал всё необходимое для сохранения государства, и если у его величества ещё есть армия, способная угрожать врагу разгромом, то это моя заслуга. После многочисленных кровопролитных сражений, которыми я на каждом шагу задерживал врага и нанёс ему ощутимые потери, я передал армию князю Кутузову, когда он принял командование в таком состоянии, что она могла помериться силами со сколь угодно мощным врагом. Я её передал ему в ту минуту, когда я был исполнен самой твёрдой решимости ожидать на превосходной позиции атаку врага, и я был уверен, что отобью её. …Если в Бородинском сражении армия не была полностью и окончательно разбита — это моя заслуга, и убеждение в этом будет служить мне утешением до последней минуты жизни»

Сердце Барклая-де-Толли было похоронено на небольшом возвышении в 300 метрах от мызы Штилитцен, а набальзамированный прах доставлен в фамильное имение Бекгоф (Лифляндия), в 1,5 км от нынешнего эстонского населённого пункта Йыгевесте и захоронен в семейной усыпальнице рядом с прахом ранее умершего сына.

20 октября 2011 года в Эстонии была выпущена почтовая марка с изображением Барклая де Толли. Событие приурочено к 250-летию с момента рождения полководцаТираж марки, международная стоимость которой один евро, составляет 80 000 экземпляров. Марку оформил Яан Саар.

Источник